“Общественный сад на высоком берегу

"Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой — сельский вид", — такой ремаркой Островский открывает "Грозу". Действие русской трагедии возносится над волжской ширью, распахивается на всероссийский простор, ему сразу же придается поэтическая окрыленность: "Не может укрыться град, в верху горы стоя".В устах Кулигина звучит песня "Среди долины ровная" — эпиграф и поэтическое зерно "Грозы". Это песня о трагичности добра и красоты: чем богаче духовно и нравственнее человек, тем меньше у него опор, тем драматичнее его существование. В этой песне уже предвосхищается судьба героини с ее человеческой неприкаянностью, с невозможностью найти опору и поддержку, с ее неумением приспосабливаться к обстоятельствам.

И вот перед нами Катерина, которой одной Дано в "Грозе" удержать всю полноту жизнеспособных начал народной культуры. Откуда же берутся у Катерины жизненные истоки этой цельности? Для того чтобы это понять, надо обратиться к культурной почве, которая ее питает. Без нее характер Катерины увядает, как скошенная трава.В мироощущении Катерины гармонически сочетается славянская языческая древность с христианской культурой, одухотворяющей и нравственно просветляющей старые языческие верования. Религиозность Катерины немыслима без солнечных восходов и закатов, росистых трав на цветущих лугах, полетов птиц, порханий бабочек с цветка на цветок.

В монологах героини оживают знакомые мотивы русских народных песен. В мироощущении Катерины бьется родник исконно русской песенной культуры и обретают новую жизнь христианские верования.Давайте посмотрим, как молится Катерина, "какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится". Что-то иконописное есть в этом лице, от которого исходит светлое сияние. Но излучающая духовный свет земная героиня А. Н. Островского далека от аскетизма официальной христианской морали. Ее молитва — светлый праздник духа, пиршество воображения: "Точно, бывало, я в рай войду, и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится".

Далеко ушла жизнелюбивая религиозность Катерины от норм старой патриархальной морали.Радость жизни переживает она в храме, солнцу кладет земные поклоны в саду, среди деревьев, трав, цветов, утренней свежести, просыпающейся природы: "Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут".В мечтах юной Катерины звучат отзвуки христианских легенд о рае, божественном саде Эдеме. Очевидно, что легенда о рае включает у нее и всю красоту жизни земной: молитвы восходящему солнцу, утренние посещения ключей-студенцов, светлые образы ангелов и птиц.

В ключе этих мечтаний и другое нешуточное стремление — полететь: "Отчего люди не летают!.. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела". Откуда приходят к Катерине эти фантастические мечты? Не плод ли они болезненного воображения, не каприз ли утонченной натуры? Нет. В сознании Катерины пробуждаются вошедшие в плоть и кровь русского народного характера древние языческие мифы, вскрываются глубокие пласты славянской культуры.Вольнолюбивые порывы в детских воспоминаниях тоже не стихийны.

В них также ощущается влияние народной культуры. "Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно, я выбежала на Волгу, села. в лодку, да и отпихнула ее от берега.

На другое утро уж нашли, верст за десять!" Ведь этот поступок согласуется с народной сказкой о правде-истине. В народных сказках девочка обращается к речке с просьбой спасти ее, и речка укрывает девочку в своих берегах. Так что порыв маленькой Катерины искать защиты у Волги — вполне сказочный и вполне социальный: здесь уход от неправды и зла в страну правды и добра, здесь неприятие напраслины с самого детства и решительная готовность оставить этот мир, если все в нем ей опостылеет.